«Евгений Онегин»: с ненаглядной певуньей в стогу ночевал…

28 Июнь 2017
K2_ITEM_AUTHOR  Мария Козлова

Не собиралась я идти на «Евгения Онегина» в нынешнем сезоне, к этой опере у меня довольно прохладное отношение. Когда-то давно мне нравилась только песенка Месье Трике и ария Онегина на балу «Увы, сомнения нет, влюблен я», потом полюбилось все, что поет Ленский, а также финальный дуэт Онегина и Татьяны. Лучшего своего «Онегина» я слышала в Екатеринбургском театре оперы и балета в 2010 году, даже прослезилась, чему несказанно удивилась.

Это был красивый классический спектакль, очень прочувствованно исполненный от первой до последней ноты. В Мариинском театре мне нравится Темиркановская постановка, которую я видела на закрытии прошлого сезона, когда Онегина пел Владислав Сулимский. А «яблочная» версия Алексея Степанюка, идущая на новой сцене Мариинки, особого интереса у меня не вызывала, поскольку я не люблю отсебятину в режиссерских решениях опер. Но буквально неделю назад взяла билеты сразу на два этих спектакля! А все из-за Ленского, которого должен был петь Илья Селиванов. Его голос как-то незаметно угнездился в моей душе, как один из любимых. Мне нравится и манера пения этого певца, и образы, которые он создает на сцене в полномасштабных спектаклях (например, Альфреда в «Травиате»), и в концертном исполнении опер (Дон Жуана в «Каменном госте»). И мне подумалось после его дебюта в «Каменном госте», что он должен быть совершенно неотразимым в партии Ленского – тембр голоса, романтическая внешность, сдержанное благородство, все обещало прекрасный образ! И словно мечта в руку, в афише Мариинки – 11 и 12 июня «Евгений Онегин» с Ильей Селивановым!  Вопрос: «Идти или не идти?» –  отпал сам собой.

И внутреннее ощущение не обмануло – Ленский был что надо! Порывистый, искренний, открытый, цельный, немного запальчивый, сначала даже по-детски обидчивый, в конце – по-взрослому серьезный и решительный. И пел Илья Селиванов великолепно, легко справляясь со всеми вокальными сложностями партии. В его голосе временами мелькали металлические искорки, которые я восприняла, как отзвуки обиды и юношеской запальчивости героя. Обычно Ленского исполняют очень лирично, но по сюжету именно он, почувствовав уколы ревности, начинает активно выяснять отношения и со своим другом Онегиным, и прямо говорит ветреной Ольге, что о ней думает. Полагаю, нежным мягким голосом такое не произносят! Так что Ленский стал для меня второй неизгладимо врезавшейся в память  ролью Ильи Селиванова, наряду с Альфредом из «Травиаты».

Впервые на спектакле 11 июня, где Гремина пел Михаил Петренко, я была поражена глубиной этой известной арии («Любви все возрасты покорны»), проникновенным звучанием сокровенного признания немолодого генерала, удивительной красотой, спокойствием и естественностью ее музыки. Искренне кричала «Браво!» и Ленскому, и Гремину! Они были моими героями на этом спектакле.

Онегин Романа Бурденко остался мне непонятным. Ни скучающий денди, ни блестящий бездельник, ни умствующий интеллектуал, ни искатель приключений… Просто молодой дворянин с непонятными намерениями и душевными качествами. Пел хорошо, но никаких чувств у меня не вызвал.

Татьяну Марии Баянкиной мне тоже было интересно послушать. Выразительный голос певицы давно привлекает мое внимание. И ее благородная красота вполне соответствует образу Татьяны… Но в этом отношении у меня на спектакле возникло очень противоречивое чувство, даже если пока отбросить сценографию,  – хороший голос есть, но это не голос Татьяны. У нее должен быть насыщенный – «русский» – голос, а у Марии Баянкиной он явно «итальянский», такой подходящий для бельканто, для Верди и Россини, даже для Донны Анны Даргомыжского хорош! А Татьяна, спетая «итальянским» голосом, вызывает «когнитивный диссонанс»,  то есть ждешь одного, а получаешь другое.  Например, сладкое вместо соленого. Хотя эмоционально, кроме финальной сцены «борьбы с собой и пагубными чувствами», Татьяна была интересна и понятна. Если не считать странных режиссерских решений, когда сильная духом девушка падает в обморок, написав, по доброй воле, любовное письмо, или когда, раскланявшись с Онегиным, говорит мужу (Гремину) голосом прожжённой кокетки, что она устала. Конечно, то, что артист делает на сцене, какие эмоции выдает, как смотрит, куда садится или ложится, во что одет, определяет режиссер. И об этом надо вести отдельный разговор. Ужели, бедная Татьяна!?..

Ольга Екатерины Сергеевой, которая по воле режиссера вела себя на людях, как десятилетняя девочка, показывала язык, грызла яблоки, валялась по земле, заигрывала с крестьянскими парнями, вокально прозвучала очень удачно. Звонкое меццо-сопрано (а в либретто написано контральто!) с выраженным нижним регистром создавал необычный образ непоседливой юной девушки, которая живет в свое удовольствие и о последствиях собственных поступков не думает. Просто резвится!

Помещица Ларина (Светлана Волкова) всегда в спектакле вызывает тревожное ожидание, эту партию редко поют обладатели хороших голосов. И в этот раз нестарая, по современным меркам дама, мать Татьяны и Ольги, пела надтреснутым голосом престарелой злой волшебницы Наины, что вызывало печальный вздох. Лучше звучала Филиппьевна, няня Татьяны (Елена Витман), и образ у нее был вполне канонический.

Как-то несказанно меня удивил традиционно веселый француз Месье Трике. Он в этой версии оперы превратился в гротескного старичка, из которого уже песок сыпется, эдакого карлика, похожего на крошку Цахеса по прозванью Ценнобер из повести Гофмана. Старичок зачем-то влезал ( в детство впал?) на стул и оттуда пел! Соответственно, веселая блестящая песенка превратилась в сатирическую оду, исполненную в замедленном темпе! И к чему все это?

К сожалению, и сама музыка Чайковского, проникновенная, одухотворенная, звучала по большей части, как-то механически, без щемящей боли и печали, иногда даже неузнаваемо.

И вот теперь о самой постановке оперы, которая меня вчера скорее смешила своей диковатостью и несуразностями, чем раздражала. Благо Ленский в ней был подан очень даже выигрышно, если не считать его поцелуев с Ольгой и попыток продолжить подобные ухаживания  в стогу сена.

Всегда хочется понять, какая великая идея заставляет режиссеров переиначивать или дополнять смыслы классических произведений. Идеи могут быть практические – удешевить постановку, сделать ее более технологичной для показа за более короткое время . Конъюнктурные – чтобы русская опера понравилось иностранцам: балалайка, водка, медведь, матрешка! Идейные – вложить современные смыслы – власть плохая, жизнь не удалась, все люди б… , ну в общем, продаются задешево. Случайные – сроки поджимают, надо сделать что-то необычное и неожиданное. Похоже, в этой постановке Алексея Степанюка сошлись все названные посылы.  Были и медведи, и гитара (Ольга играла на гитаре!? На фортепиано еще куда ни шло!), русские на пленере!  А чего стоили эти разбросанные везде яблоки, как притча во языцех, как красная свитка, как постоянный стрессирующий фактор для актеров, которым надо было, между ними бегая, лавировать, чтобы не «навернуться», наступив на них! Яблоки лезли во все кадры, надо – не надо! Только что на балу и на дуэли ими не закусывали. А так хоть одно, но в поле зрения постоянно попадало! А у Пушкина или Чайковского нет ни слова про яблоки, там про барские ягоды говорится, которые не должны есть «лукавые уста» собирающих их крестьянских девушек. Отсюда и хор «Девицы-красавицы, друженьки-подруженьки!». И это режиссерское «ружье» в виде яблочной россыпи так и провисело на «стене» весь спектакль, так и не выстрелив! Ряд сцен перенесли зрителей в некое «космическое пространство» - на авансцену при закрытом черном заднике. Для певцов это прекрасно – есть замечательный акустический отражатель, звук хорошо уходит в зал. И декорации для этих сцен выставлять не надо, что экономит время и деньги. К примеру, Татьяна в сцене письма, обычно происходящей в ее комнате, собирается лечь, но совершенно не понятно куда, ибо вокруг нет ничего. Если она просит няню присесть к ней, стоя на коленях на полу, и рассказать о старине, то няне, получается, надо садиться на пол. Невозможно выполнить и другую просьбу  – придвинуть стол, его тоже нет. И все слова поются по-русски, зал их понимает.  Тогда зачем идти на такие несуразности, если только не предполагать, что публика не будет улавливать смысл, то есть воспринимать язык исполняемой оперы. Сразу в режиссуру закладывают возможность продать Ффраншизу? Отсюда ряженые, лубочные крестьяне, неестественно резвые барышни, медведи, неуклюжие слуги, беременные сельские помещицы на провинциальном балу, наваленная на диван в доме Лариных верхняя одежда гостей, приехавших на именины Татьяны, и спящий поверх нее дворовый мальчик (стережет, что ли? Чтобы не украли?). И карикатурные костюмы крестьян и сельских дворян, видимо, должны говорить о посконности русского быта, замшелости живущих в своих имениях помещиков, об отсутствии у них вкуса и культуры? А дальше уже два шага до мысли «все люди сво…». Онегин в костюме с черным ромбом на груди из утрированных лацканов (черная дыра вместо сердца? Глубокая мысль!).  Ольга, играющая в салочки на балу, пугающая Татьяну то ли медведем, то ли ряженым, как слабоумная девочка, Татьяна, бегающая полуголая (по меркам того времени) и простоволосая, что у себя в имении, что в финале –  при встрече с Онегиным, которая тоже происходит в каком-то черном безвоздушном пространстве. То ли в спальне графина из «Пиковой дамы», то ли в супружеской спальне четы Греминых, то ли просто в его дворце… Но где бы эта главная сцена оперы ни происходила, она сделана необъяснимо неприлично, словно Онегин пришел не на официальный прием к княгине Греминой, а тайно пробрался в святая святых и застал там Татьяну в неглиже. И она не указала ему на дверь, как сделала бы любая приличная женщина в то время, а стала долго с ним объясняться. А ведь увидь их кто-либо посторонний в созданной режиссером ситуации, расскажи мужу, не миновать Онегину дуэли с князем Греминым! И Ленскому неминуемо «отказали бы от дома», а Ольгу бы заперли в ее комнате, позволь он себе «обнимашки-целовашки» на людях, да еще и какие-то пошлые намерения в стогу сена. То, что сегодня расценивается как мелочь, было вопиющей непристойность во времена Пушкина. Достаточно вспомнить возмущенную реакцию современников на строфу из сна Татьяны: «Онегин тихо увлекает Татьяну в угол и слагает ее на шаткую скамью, и клонит голову свою к ней на плечо…»

Много еще необъяснимого в сценографии и режиссуре спектакля! Зачем оперных артистов заставлять все время бегать, в том числе  среди яблок! Ведь им надо петь, и не просто петь, а впечатляюще петь! А бег сбивает дыхание. Зачем нужна лестница, как главный элемент декорации (чтобы провести мысль: жизнь – театр, а все люди в нем актеры?)? Почему Татьяна проводит ночь в саду, когда пишет письмо, лежит в обмороке на земле (после этого ей было бы обеспечено воспаление легких и неминуемая смерть, антибиотиков же не было!), ходит по нему неодетая утром, а няня этого не замечает? Ведь ее обязанность беречь свою воспитанницу! А сцена бала, ужасно напоминающая аналогичный фрагмент из «Пиковой дамы» (это более поздняя постановка того же режиссера, прямо цитата из самого себя!),  – без танцев, полонез, под который, как в замедленной съемке, ходят какие-то «тени минувшего, счастья уснувшего», в том числе и сама «пиковая» графиня?  Единственно, что радует в этой постановке, это яркий свет, голубое небо и щенячий позитивный настрой, вложенный в первое действие, а также сделанная без фокусов сцена дуэли и сохраненный в почти классической трактовке образ Ленского.

Хотя костюмы в спектаклю, можно сказать, соответствуют эпохе, но я бы задала  ряд вопросов художнику по костюмам Ирине Чередниковой. Почему Онегин, про которого Пушкин писал «как денди лондонский одет», то есть  по последней моде, постоянно выглядит либо как огородное пугало (такую шляпу, которой его снабдила художник, даже представить трудно! У Романа Бурденко, который 11 июня пел Онегина, есть фото в соцсетях, где он эту шляпу удачно заменил черной кепкой-бейсболкой!), либо как помесь русского дворянина с новыми русскими братками 1990-х! Длинные несуразные пальто, вместо традиционных крылаток, озадачивают.  С этими ПОЛЬТАМИ (именно, пОльтами!) вообще все странно! Под ними нет ни сюртуков, ни фраков. Когда Ленский легким движением руки сбрасывает свое элегантное серое пальто, то под ним сразу оказывается жилет и рубашка, чего быть просто не могло! 

Словом, после «тягостных раздумий» новаторские идеи обнаружить в этой постановке мне  не удалось, и это верный признак, что их там никогда и не было. Не стоит искать черную кошку в комнате, где ее нет! Известно, что до добра это не доводит! Я от души вчера посмеялась над всем, что мне показалось смешным! И без сомнения пойду на этот спектакль и сегодня. Ведь помимо Ильи Селиванова, замечательного Ленского, есть надежда услышать хорошего Онегина в лице Алексея Маркова, почему-то мне кажется, что именно в этой роли он должен быть неотразим! Вдруг еще повезет и с Татьяной, тогда можно будет считать, что вечер удался!

K2_LEAVE_YOUR_COMMENT

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены

Top
We use cookies to improve our website. By continuing to use this website, you are giving consent to cookies being used. More details…