«Евгений Онегин» в «Геликон-опере» или «Честная девушка против живого мертвеца»

03 Май 2016
K2_ITEM_AUTHOR  Дмитрий Леонтьев
Фото с официального сайта театра.

За границей не считают роман Александра Сергеевича заметным мировым явлением, потому что сюжет не оригинальный, а оценить богатство языка иностранцам не под силу. Боюсь, это очень далеко от истины. Чего именно не могут понять иностранцы в «Евгении Онегине»? Вовсе не красоту слога, а то, что Пушкин создал не роман, но открыл огромную литературную пасть, в которой исчезли целые культурные эпохи от Илиады, до рыцарских романов, романтизма и реализма. Хотя само произведение выглядит всего-лишь длинным стишком, да еще и с банальной фабулой: «Один скучающий русский убивает друга на дуэли, а потом им манкирует приличная дама». Эти два эпизода, две кульминации — убийство и отказ - как раз и составляют края той самой глобальной всепожирающей пропасти.

Подняться над фабулой

Любой европейский писатель, имея схожий пушкинскому потенциал, разошелся бы в середине «Онегина» на славу. Новые коллизии так и просятся на бумагу. За дуэль с Ленским главный герой попадает на каторгу. Татьяна едет вслед за ним в Сибирь, где в нее влюбляется местный генерал-губернатор, который, подослав убийц, расправляется с Евгением, а в финале Татьяна, согласившись на свидание с генералом, бьет его кинжалом в сердце, и после выпивает яд. Шекспир, Стендаль, Виктор Гюго? Никто из них не отказал бы себе в удовольствии дойти до максимального крещендо страстей. Сам Бог велел. Другой вариант. Онегин после дуэли скрывается и уезжает на Кавказ, где вдруг понимает, как дорога ему на самом деле Татьяна, но вернуться не может, потому что на границе вспыхивает война. Он вступает в действующую армию, его берут в плен, откуда он бежит на корабле в Венецию, по дороге корабль захватывают пираты и продают его в рабство в Турцию, где ему приходится соблазнить дочь хозяина, чтобы бежать, и затем он получает новое любовное письмо от Татьяны... Гомер ли, Вольтер ли, любой гений выжал бы из этой истории максимум, да так, что прогремел бы в веках. Собственно так они и сделали. А Пушкин просто убрал середину из своего романа. Поднялся над всеми вариантами сюжета. Стал выше их.

«Почему ты ее не убил?»

Талант Александра Сергеевича не в развлечении публики. Его смелость - игнорировать такую перспективу, и в этом он уникален, но потому и не понят за границей. Читатель видит мощное начало, любовь молодой девушки, затем убийство и дальше ...ничего. Читает и вопрошает: «Как же так, не может быть! Так не делают!». Середина романа превращена российским писателем в  воронку для половины всего существующего на тот момент книжного рынка. Если иностранец преодолевает середину, то дальше встречается с еще большим казусом, второй кульминацией, которую можно описать следующим образом: девушка оказалась честной. Да. А что вы хотели? Она отказывает Онегину. Такова особенность нашей трагедии и дерзость российского поэта. Воображаю, как на том свете Пушкина после смерти встречает Софокл, и, пожимая руку, приговаривает: «Ты нас удивил, дружище, право дело, Онегин, Татьяна... Почему ты ее не убил? Ну, ладно, пойдем, я тебя всем представлю».

Добавил подлости

Такой материал для оперы лег на стол Чайковскому. Задача Петра Ильича облегчалась необыкновенной пластичностью произведения, и естественно тем, что композитор был первым интерпретатором. Все части романа можно было с легкостью переставлять местами, повышать или понижать их значимость в общей картине, а то и вовсе безболезненно удалять. Гений Пушкина таков, что «Онегин» способен послужить основой десятка опер, стоит лишь немного изменить угол взгляда. Чайковский, испытывая неподдельный трепет перед талантом Пушкина, создал классическое академическое произведение. Не стал обыгрывать, фантастически исчезнувшую под пером поэта, середину романа, но разукрасил края. Вылепил более яркий, итальянский по своей страстности, образ Ленского, придумал фривольное амплуа для Ольги, добавил несколько жестких ноток Татьяне и подчеркнул трагичность и подлость Онегина. Чайковский не стал экспериментировать с формой, но пронизал ее глубочайшим психологизмом, тем самым невероятно усложнил задачу всем будущим исполнителям. Композитор не оставил никаких спасительно красивых вокальных виньеток или ярких вокальных фейерверков вроде «арии Царицы Ночи». В итоге исполнять на голой технике этот шедевр  нельзя. Достойно в нем звучит лишь тот голос, что зачерпывает из глубин экзистенциальности. Произведение превратилось в огромный простор для воплощения не столько таланта, сколько вокальной неординарности.

«Берегись!»

Дмитрий Бертман не стал спорить с Чайковским. Поддержал и ход с итальянской страстностью Ленского и все остальные находки композитора. Но образ Онегина подправил, превратив его в живой труп, кем тот в общем и является. Он не столько участвует в диалогах, сколько вещает словно из могилы. Впечатление усиливается особенностью фигуры и походки Алексея Исаева. Забавно, что он ходит по сцене подобно массивному монстру, вроде Халка, да так что порой тянет крикнуть Татьяне: «Берегись!». Бертман подчеркивает мертвенность Онегина и тем, что временами Евгений сидит на сцене спиной к публике, вместо того, чтобы уйти за кулисы. Этот режиссерский прием образно демонстрирует виртуальную смерть персонажа еще при жизни.  Онегин оказывается гораздо менее живым, чем застреленный им Ленский. Замысел Петра Ильича, предполагающий противостояние между экспрессивным тенором Ленского и трагическим баритоном Евгения тем самым несколько приглушен.

Другая находка постановщика - сделать персонажами оперы наравне людьми еще и времена года. На сцене возникает длинная томительная и несколько унылая осень, феерическая задорная зима, подающая надежду, весна и бесперспективно жесткое лето. Этому годовому циклу подчинены все декорации и костюмы. Опера словно нанизана на календарь и в этом Бертман гораздо ближе к Пушкину, чем к Чайковскому, поскольку тем самым пытается осмыслить и воплотить таинственную середину романа, наполненную больше природой, чем человеческими коллизиями.

Катарсиса не будет

Пожалуй больше всего в бертмановском представлении получаешь удовольствие от арий Ленского в исполнении Игоря Морозова. У артиста хорошо очерченный тенор без «примесей» женственности и слащавости, почему-то так любимых старым советским слушателем. Он не только демонстрирует прекрасную культуру звука, но и раскрывает личность персонажа, поскольку, как я уже говорил, голым движением нот в партитуре в этом произведении не обойтись. Ленский единственный из героев оперы, кто проживает на сцене понятную и цельную историю, вкладывая в нее максимум эмоций. Мнение Чайковского о том, что Ленский всего-лишь невинная жертва, кстати расходится с трактовкой Пушкина. Поэт хоть и мельком, но в общих чертах дает понять причину возникновения неожиданного конфликта между Ленским и Онегиным, а композитор безжалостно демонстрирует, что Ленский убит просто  по глупости, причем непонятно по по чьей - своей или Ольгиной?

Сопрано Елены Семеновой в ариях Татьяны звучит подобно течению  прозрачной воды, без какой-либо заметной окраски, и может именно потому предельно соответствует чувствам невинной девушки. Вместе с тем, Татьяна так же как и Онегин, чьи эмоции с трудом прорываются как бы из под толщи земли, находится немного в стороне от событий. Это похоже на защитную реакцию героини, ведь ни ее чувства, ни ее сомнения так и не разрешатся в финале. Стоит ли вступать в игру, если катарсиса не предвидится? Перспектива остаться с открытой раной после занавеса идет вразрез с природой. Увы, но все главные герои, кроме Ленского, уходят со сцены, словно с повисшими в воздухе вопросами.

Интеллигентно, но твердо

Оркестр под управлением Владимира Понькина вторит сценической баталии. Духовая секция в течении всего действия словно пытается перехватить инициативу у струнных. Но безуспешно. Интеллигентно, но довольно твердо и настойчиво струнные возвращают свои права. Единственное, кто выбивался в этот раз из общего «хора», так это медная группа. Ее желание быть услышанной было слишком навязчивым. Порой хотелось повернуть виртуальную ручку громкости, чтобы умерить их пыл. Создавая «Онегина», Чайковский хотел обойтись без лишних красот и условностей, но больше «задеть за живое» слушателя (как он сам это отметил). Владимир Понькин довольно бережно следует заветам Петра Ильича, но временами показывает и собственное отношение к сюжету. По замыслу композитора, гобой, флейта, фагот и кларнет бережно передают голоса скрипкам, виолончели и контрабасу, рождая тем самым интимную, глубокую драму, созвучную внутренним переживаниям автора. Дирижер «Геликона» не забывает, что оркестровка «Онегина» еще и хорошая площадка для противостояния голосов и мелодических линий, а также ритмического напряжения, периодически прорывающегося наружу вместе с неугомонной медью духовых. Воистину «Онегин» способен выдержать множество самых разных, как музыкальных, так и сюжетных интерпретаций. Словно кубик Рубика. Чуть поверни и рисунок уже другой.

 

K2_LEAVE_YOUR_COMMENT

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены

Top
We use cookies to improve our website. By continuing to use this website, you are giving consent to cookies being used. More details…