Print this page

«Смерть и чипсы», Театр Практика, Малая сцена

02 March 2019
K2_ITEM_AUTHOR 
фото с сайта afisha.ru

Эй, гайс, у меня всё найс

 

            Смерть стала обыденностью, перекусом, пачкой чипсов. О парадоксальной лёгкости, с которой в наши дни молодые люди кончают с собой, спектакль Данилы Чащина и Юлии Поспеловой «Смерть и чипсы».

            Пьеса написана современным драматургом Юлией Поспеловой по мотивам рассказов Леонида Андреева «Молчание», «Тьма», «Бездна», «Весной», «В тумане», «Рассказ о Сергее Петровиче», последний из которых является своего рода красной нитью, связующим звеном всего спектакля.

Леонид Андреев, пожалуй, самый «смертолюбивый» русский писатель. Три попытки самоубийства, провалы запойного пьянства, — Леонид Николаевич отчаянно пытался понять зачем жить и почему умирать. Поэтому почти все его произведения — об этом.

Смерть Ницше Леонид Андреев воспринял болезненно. Под тяжестью этой почти личной утраты родился «Рассказ о Сергее Петровиче», который и лёг в основу спектакля «Смерть и чипсы».

Главный герой, Сергей Петрович, — обычный человек, в его жизни нет ничего примечательного, всё идёт как у всех и как всегда. Всё это рождает в его голове мысли о бессмысленности бытия, о невыносимом чувстве хаоса и пустоты. И о самоубийстве. Но вот однажды попадется ему в руки книжечка «Так говорил Заратустра».

            «Брусникинский» Сергей Петрович в исполнении Василия Буткевича в  режиме реального времени проживал свою трансформацию: из узкого сознания обыденного человека — я просто есть, он дорастал до внушительных монологов апарт о пустой и никчёмной жизни. Не реагировать было невозможно — каждое слово обо всех и каждом.

            Пространство, представленное как коридор между двумя рядами зрителей, позволяло видеть сидящих напротив людей и их реакцию. В такой форме сценографии ощущается особая «обнажённость» как зрителей, так и актёров. 

            Сильная, яркая, несправедливая «Бездна» о Зиночке, которую завели в лес, была так жизненно правдоподобна, как будто снята с новостных хроник, только без «поэзии». Хрупкая и пугливая героиня Марии Крыловой ещё даже и не думает о смерти, ей просто страшно, она не хочет идти в лес. Но Немовецкий её успокаивает: все боятся идти в лес, поэтому там никого и нет. Но как же он оказывается не прав.

«Это зверь во мне проснулся», говорит персонаж Евгения Харитонова. И пихает он несчастной Зиночке в рот эти чипсы — землю, боль, отчаяние, заставляет застыть в предсмертном параличе её тело, но самое главное, душу: она холодеет от ужаса навсегда. Жить физически после этого девушка уже не может.

            Невозможным представляется диалог Веры и её отца — «Молчание». Он хочет поговорить с ней и пытается, но Вера закрыта. Как многие подростки, она остро чувствует сейчас свою жизнь, ей кажется, её не поймут, она просто не может довериться и открыться. Верочке больно, но не может она эту боль отдать никому, — и потому за всех подростков громко и равнодушно кричит Элджей «Эй, гайс, у меня всё найс». И вот Верочка уже ложится под поезд. Изо рта её выползают сладкие мармеладные черви — она ещё ребёнок, но её уже нет.

            «Весной» умирает отец Павлика. И ночью сын приходит поговорить к усопшему. Всё стало теперь неизменно-правдивым — смертью.

            Смерть в постановке «передаётся» в кубе: диалог Павлика и его отца происходит в кубе, голова Веры навсегда заключается в куб, «зверь», принесший гибель Зиночке, принёс её в кубе. Куб — сакральный символ, его фундаментальность — это статическое совершенство, которое здесь есть смерть.

            Голубое облако пакета сближает Любу и революционера Петра. Он сопротивляется, он чувствует себя уже мёртвым, он готов и умереть, и убить в любой момент. Но вот это облако — и сопротивляется уже Люба. Рвёт она его на маленькие кусочки, взлетают вверх голубые обрывки, говорит в глаза Петру правду. И тонут они в этой «Тьме» друг друга.

            Весь спектакль очень ритмичен, нет ни минуты adagio, как будто всё подчинено этому внутреннему ритму XXI века — «Эй, гайс, у меня всё найс», — ложь, которая въелась в людей. «Привет, я Сергей Петрович» — большой палец вверх — у меня всё найс.

Но всё не найс. Высокий процент суицида среди подростков. Разочарования родителей. Приевшиеся тонны вседозволенности. Чипсы в стеклянных аквариумах, в которых утонули таблички с яркой надписью «выход».

            Сергей Петрович ломится в дверь, над которой остался лишь след надписи, он раз за разом высвечивает его фонарём, убеждая себя, что не ошибся, но дверь заперта. Выхода нет. Везде обман. «Эй, гайс, у меня всё найс».

            Мультики о каждом рассказе — не просто приём. В оцифрованной зацикленности — зловещий образ наших дней, нашей боли, которую мы все скрываем. Даже от самих себя.

            И пусть под финал звучит это долгожданное: «А, всё-таки, жить лучше, чем умереть», всё равно Сергей Петрович пускает себе пулю в висок.

            «Всем привет, я Сергей Петрович, и у меня...»

Антонина Желтикова

Latest from Антонина Желтикова

Related items

We use cookies to improve our website. By continuing to use this website, you are giving consent to cookies being used. More details…