«Смерть и чипсы», Театр Практика, Малая сцена

02 March 2019
K2_ITEM_AUTHOR 
фото с сайта afisha.ru

Эй, гайс, у меня всё найс

 

            Смерть стала обыденностью, перекусом, пачкой чипсов. О парадоксальной лёгкости, с которой в наши дни молодые люди кончают с собой, спектакль Данилы Чащина и Юлии Поспеловой «Смерть и чипсы».

            Пьеса написана современным драматургом Юлией Поспеловой по мотивам рассказов Леонида Андреева «Молчание», «Тьма», «Бездна», «Весной», «В тумане», «Рассказ о Сергее Петровиче», последний из которых является своего рода красной нитью, связующим звеном всего спектакля.

Леонид Андреев, пожалуй, самый «смертолюбивый» русский писатель. Три попытки самоубийства, провалы запойного пьянства, — Леонид Николаевич отчаянно пытался понять зачем жить и почему умирать. Поэтому почти все его произведения — об этом.

Смерть Ницше Леонид Андреев воспринял болезненно. Под тяжестью этой почти личной утраты родился «Рассказ о Сергее Петровиче», который и лёг в основу спектакля «Смерть и чипсы».

Главный герой, Сергей Петрович, — обычный человек, в его жизни нет ничего примечательного, всё идёт как у всех и как всегда. Всё это рождает в его голове мысли о бессмысленности бытия, о невыносимом чувстве хаоса и пустоты. И о самоубийстве. Но вот однажды попадется ему в руки книжечка «Так говорил Заратустра».

            «Брусникинский» Сергей Петрович в исполнении Василия Буткевича в  режиме реального времени проживал свою трансформацию: из узкого сознания обыденного человека — я просто есть, он дорастал до внушительных монологов апарт о пустой и никчёмной жизни. Не реагировать было невозможно — каждое слово обо всех и каждом.

            Пространство, представленное как коридор между двумя рядами зрителей, позволяло видеть сидящих напротив людей и их реакцию. В такой форме сценографии ощущается особая «обнажённость» как зрителей, так и актёров. 

            Сильная, яркая, несправедливая «Бездна» о Зиночке, которую завели в лес, была так жизненно правдоподобна, как будто снята с новостных хроник, только без «поэзии». Хрупкая и пугливая героиня Марии Крыловой ещё даже и не думает о смерти, ей просто страшно, она не хочет идти в лес. Но Немовецкий её успокаивает: все боятся идти в лес, поэтому там никого и нет. Но как же он оказывается не прав.

«Это зверь во мне проснулся», говорит персонаж Евгения Харитонова. И пихает он несчастной Зиночке в рот эти чипсы — землю, боль, отчаяние, заставляет застыть в предсмертном параличе её тело, но самое главное, душу: она холодеет от ужаса навсегда. Жить физически после этого девушка уже не может.

            Невозможным представляется диалог Веры и её отца — «Молчание». Он хочет поговорить с ней и пытается, но Вера закрыта. Как многие подростки, она остро чувствует сейчас свою жизнь, ей кажется, её не поймут, она просто не может довериться и открыться. Верочке больно, но не может она эту боль отдать никому, — и потому за всех подростков громко и равнодушно кричит Элджей «Эй, гайс, у меня всё найс». И вот Верочка уже ложится под поезд. Изо рта её выползают сладкие мармеладные черви — она ещё ребёнок, но её уже нет.

            «Весной» умирает отец Павлика. И ночью сын приходит поговорить к усопшему. Всё стало теперь неизменно-правдивым — смертью.

            Смерть в постановке «передаётся» в кубе: диалог Павлика и его отца происходит в кубе, голова Веры навсегда заключается в куб, «зверь», принесший гибель Зиночке, принёс её в кубе. Куб — сакральный символ, его фундаментальность — это статическое совершенство, которое здесь есть смерть.

            Голубое облако пакета сближает Любу и революционера Петра. Он сопротивляется, он чувствует себя уже мёртвым, он готов и умереть, и убить в любой момент. Но вот это облако — и сопротивляется уже Люба. Рвёт она его на маленькие кусочки, взлетают вверх голубые обрывки, говорит в глаза Петру правду. И тонут они в этой «Тьме» друг друга.

            Весь спектакль очень ритмичен, нет ни минуты adagio, как будто всё подчинено этому внутреннему ритму XXI века — «Эй, гайс, у меня всё найс», — ложь, которая въелась в людей. «Привет, я Сергей Петрович» — большой палец вверх — у меня всё найс.

Но всё не найс. Высокий процент суицида среди подростков. Разочарования родителей. Приевшиеся тонны вседозволенности. Чипсы в стеклянных аквариумах, в которых утонули таблички с яркой надписью «выход».

            Сергей Петрович ломится в дверь, над которой остался лишь след надписи, он раз за разом высвечивает его фонарём, убеждая себя, что не ошибся, но дверь заперта. Выхода нет. Везде обман. «Эй, гайс, у меня всё найс».

            Мультики о каждом рассказе — не просто приём. В оцифрованной зацикленности — зловещий образ наших дней, нашей боли, которую мы все скрываем. Даже от самих себя.

            И пусть под финал звучит это долгожданное: «А, всё-таки, жить лучше, чем умереть», всё равно Сергей Петрович пускает себе пулю в висок.

            «Всем привет, я Сергей Петрович, и у меня...»

K2_LEAVE_YOUR_COMMENT

Make sure you enter all the required information, indicated by an asterisk (*). HTML code is not allowed.

Top
We use cookies to improve our website. By continuing to use this website, you are giving consent to cookies being used. More details…